Из записок политзаключенного
Как-то давно я тоже прошел через милицейские пытки. Было это на 4-м этаже ИВС Петровки-38. Противогаз на голову, электрошокер в пах, удары бутылками с водой. Но тогда я промолчал, потому что знал, что менты пытают чтобы не только выбить информацию, но и сохранить твою жизнь. Здесь же всё по-другому. Да, им тоже нужна информация, но на твою жизнь им плевать. Ты не арестован, ты просто пропал, тебя нигде нет. И они не несут за твою жизнь никакой ответственности. Наоборот, будешь молчать – запытают до смерти, а труп исчезнет в безымянной могиле или в озере. Сколько уже таких захоронений было обнаружено за эти месяцы войны в Донбассе. Не я первый, не я последний. Это система.
Поэтому я повторил всё те же самые показания, что и раньше. Вместо видео он мне дал ручку и форматные листы. И под его диктовку я начал писать первые свои показания.
Это не был ни протокол, ни заявление. Просто «Я, ФИО, … приехал в ДНР 4 декабря…» Он открыл мой рабочий блокнот и сказал подробно переписать все имена и телефоны в это «признание». Вставил в ноутбук мою флэшку и расспрашивал о каждом файле, касающемся оружейки. То же было и с фотоаппаратом. Это заняло 2-3 часа. Кстати, в ноутбуке был интенет, поэтому он прямо при мне зашёл на мою страницу в ФБ и в Википедию, где с удивлением узнал, что я совсем не российский патриот, а скорее наоборот – коммунист с большим опытом участия в оппозиционной политике. Что из моих 38 лет я 9 провёл в тюрьмах за оружие и радикальную политику. Это его сильно удивило. Я и не скрывал, что имею левые политические взгляды, интернационалист.
- Так зачем ты поехал в ДНР? Это же проект Путина?
- Потому что в ДНР и ЛНР много наших товарищей, коммунистов и социалистов. Они тоже борются за социальные изменения, я хочу им помочь. Не всё так однозначно – Путин или Порошенко. Я выступаю за национализацию, против олигархов, против ваших и наших националистов.
Пока мы так говорили, в комнату с улицы зашли двое в камуфляже. «Что, будем бить?» - спросил один из них. Контрразведчик сказал: «Этого не надо». На обоих были значки с диагональкой. Вот я и встретился с «Правым сектором». Получается, что здесь их база и они же выполняют «грязную работу» во время таких допросов, используют весь этот «инвентарь» против пленных. Когда двое ушли, я услышал от моего следователя ещё более странную фразу: «Это правосеки, я их не люблю, придёт время, мы их поставим на место».
Видимо, это был кадровый офицер, и он работал в разведке ещё до всех этих майданов. А теперь приходится действовать вместе с теми, в ком он раньше видел только экстремистов и преступников.
Он согласился со мной, что вся эта война странная. Россия продаёт газ и уголь Украине, в ДНР – украинские деньги и продукты. Даже уголь из Донбасса продаётся в Единую. Какая это война «России против Украины»? Это всё равно, что Гитлер покупал бы у Сталина газ и уголь во время наступления на Москву в 41-м. Бред!
- Нам не дают команды наступать.
Это тоже очень характерная фраза. Слово в слово слышал её от ополченцев в Донецке. Мол, нет приказа идти вперёд, только оборона, артдуэли и вылазки РДГ. Странная война.
Когда армия не наступает – она разлагается. Солдаты и контрразведчики спрашивали меня – когда будет наступление? Как будто я генерал из штаба ДНР. Я лишь повторял, что было у всех на словах – когда потеплеет, весной. Этот же офицер заметил, что если бы Россия действительно решила воевать с Украиной, то Киев пал ещё бы прошлой весной. Ведь даже небольшое количество отпускников смогло бы переломить ситуацию и привело к летнему наступлению и ликвидации всех «котлов». И мы, и они это хорошо понимали.
