Идет уничтожение России.
Как бы вы назвали небольшую организованную группу людей, которые, неожиданно объявившись, на протяжении многих лет, сначала конспирируясь, а потом почти открыто творили в нашей стране нечто несусветное?
Вот неполный перечень их деяний.
Они ликвидировали действие Конституции в нашей стране вместе со всеми конституционными принципами и институтами, уничтожили государство в его современном понимании и наборе функций.
Органы обеспечения безопасности они превратили в главный источник угрозы для граждан.
Почти закончили уничтожение здравоохранения, образования, науки.
Они захватили средства массовой информации и используют их для тотальной идеологической интоксикации населения ложью, злобой, ксенофобией.
Они грабят страну в неведомых доселе масштабах, а награбленное выводят за границу.
Если все это собрать вместе, то речь идет об уничтожении России.
Я думаю, что вы, скорее всего, решили бы, что это работа крайне эффективной вражеской резидентуры, перед которой стоит задача стереть Россию с карты Земли.
А вот теперь, предположим, мы их поймали.
Что с ними делать?
Наиболее здравомыслящие ответят: надо обменять их на наших шпионов, как это обычно делается.
А вы уверены, что где-либо когда-либо существовала столь эффективная резидентура?
Что мы найдем возможность эквивалентного обмена?
Что все наши шпионы за рубежом вместе взятые столь же эффективны и опасны, как разоблаченная нами группировка?
А если я вдруг скажу, что пойманные – наши сограждане?
Тогда вы, скорее всего, скажете, что это самые мерзкие предатели за всю историю России и что их надо судить.
Кто б возражал?!
Об этом мечтают многие.
Я уже немало пожил. Я помню похороны Сталина, хотя был еще ребенком. Но забыть давку на Неглинке, которую я видел и слышал совсем рядом с моим подъездом, невозможно.
Хрущевский период заканчивался, когда я был уже во вполне сознательном возрасте и уже многое знал и понимал благодаря родителям.
Ну и так далее.
Я все это видел и помню. Ну и историю я изучал и до сих пор изучаю не по учебникам. Так вот что я вам скажу: мы живем в уникальное время!
Прикинем, как говорят нынче.
Нас учат нравственности растленные священнослужители.
Проповедуют патриотизм воры с гигантскими активами за пределами России.
Бубнят о самоограничении владельцы самых крупных шубохранилищ.
Нас обвиняют в фашизме подонки с инстинктами и замашками погромщиков.
Вещают о нашем предательстве предавшие профессию журналисты, исступлённо тиражирующие ложь. Нас хватают на улицах инквизиторы и насильники, а преступники навешивают липовые приговоры и сажают в тюрьмы.
Самоотверженных заставляют предавать себя ради сохранения возможности творить добро, а тех, кто не сдается, лишают такой возможности.
Самых лучших травят и убивают разбойники.
И это не все.
Но разве этого мало?
И когда-либо было подобное?!
Кто бы поверил раньше в подобную антиутопию?!
Они были когда-то сравнительно добродушны и даже улыбчивы.
Тогда они были уверены, что пришли навсегда.
Сейчас их обуял страх и предчувствие того, что их власть не вечна, и еще как не вечна. Не знаю, почему.
Ведь они всегда были уверены, что внутри страны только быдло и трусы, не считая горсти тех, кого легко упечь в тюрьму в любой момент.
И снаружи нет угроз – ведь там выродившиеся двуличные импотенты, неспособные на действие.
И изнутри самой власти нет угроз. Ведь путинский «истеблишмент» либо подкуплен, либо скомпрометирован, либо уже за чертой добра и зла, откуда нет возврата в жизнь нормальных людей.
Но, тем не менее, только панический страх объясняет истерическую эскалацию защитного запретительного законотворчества, бешенство злобы и мракобесия, тотальное наступление на все живое и самостоятельное, расширяющееся насилие.
Возможно, они знают нечто такое, что пока не видим и не понимаем мы.
Это как у некоторых мелких млекопитающих, которые раньше других придаются панике, предчувствуя надвигающееся землетрясение.
Похоже, что вскоре все прояснится.
Но это не значит, что станет лучше.
Что с того, что станет известна причина их паники?
Важно то, что произойдет потом. И тут главная трагедия.
Бандитская шайка, контролирующая нашу страну, уверена в том, что обезопасит себя в будущем, превратив страну в пустыню, в дикое поле: некому будет вчинять иски.
Это было правдоподобно еще лет пять-шесть назад.
Но с тех пор, стремясь продлить свою власть, они сделали все, чтобы заслужить статус международных преступников.
Они могут избежать судов в России, уничтожив на всякий случай сей субъект права.
Но они не смогут уклониться от преследований стран, против которых они совершили или еще совершат преступления, и от преследования международного правосудия. И наивны расчеты на то, что где-то можно найти страну с режимом вечных обязательств перед заезжими подельниками.
У надвигающейся трагедии исчезновения России две стороны.
Одна, описанная выше, – стремление власти закатать всё под асфальт.
Вторая – готовность 99 процентов взрослого населения тихо приютиться под асфальтом.
Чтобы появился шанс на спасение, достаточно пяти процентов активных недовольных граждан вместо одного.
Чтобы превратить недовольство в действие, достаточно начать с, казалось бы, малого: запретить себе не думать и запретить себе предавать самого себя.
Следующий шаг: перестать ждать мессию, идеального лидера, ради которого имеет смысл оторвать зад от кресла и пойти на выборы.
Ведь можно и не дождаться, попросту не успеть.
И тогда станет ясно, что необходимо действовать самому вместе с себе подобными – это суровая неизбежность.
А дальше – самостоятельный выбор способов действий.
Кстати, начинать можно с чего угодно.
Например, я, скромный кандидат технических наук, пойду 6 июня на митинг ученых. Со мной пойдет мой тесть -доктор физико-математических наук, моя теща -кандидат исторических наук, моя жена -кандидат философских наук.Пошла бы, я уверен, и младшая дочка, перешедшая в восьмой класс, но ее не будет в Москве.
Сильно подозреваю, что пойдут и многие мои родные, в том числе и неостепененные.
И друзья пойдут, разные.
Ведь в истории борьбы между силой и разумом победа всегда, в конечном счете, была за последним.
Значит, надо защищать наше главное преимущество.
Не дать закатать его окончательно под асфальт.
